АРХИВ

logo

Вы находитесь здесь:Персоналии/Родом из военного детства
15.10.2011 20:53

Родом из военного детства

Автор  Дмитрий Шилин
Теги:

Чтобы заглушить голод, вспоминает профессор через семьдесят лет, они с братом катались по земле. После этого их качало и тошнило, но и есть уже не хотелось. Вот такое было ноу-хау у мальчишек – детей войны!

ДНЮ ОСВОБОЖДЕНИЯ ЗАПОРОЖЬЯ ПОСВЯЩАЕТСЯ....

За плечами профессора кафедры философии и управления Запорожского Национального университета Виталия Ивановича Воловика богатая событиями и людьми жизнь. Он о ней пишет в своих книгах – десятки романов и повестей вышли. Пишет по старинке – перо и чистый лист бумаги. И мысли, и воспоминания.


Volovik_DSC02343Интервью, которое он мне дал накануне своего 75-летнего юбилея, тоже книжкой может стать. Но мы бегло пока о главном – о том, что мой герой родом из военного детства.


Виталий Иванович, вы родились в Никополе?
— Да, я из поколения детей войны. Хорошо ее запомнил. Как-то была объявлена воздушная тревога, и мы все, кто был в четырехэтажном доме, спустились в подвал, в бомбоубежище. Это была святая святых, и никто не смел на бомбоубежища покушаться, чтобы оборудовать там какой-нибудь склад, как сегодня это делают. Тогда это было четко.
Сидим там, женщины, в основном, ну, и я 5-летний пацан. Вдруг слышу, разговаривают женщины: “Бомбежка, будет бомбежка”. Война идет. Ну, и я ж свои пять копеек должен вставить – мне же, пацану, тоже хочется поговорить. А я слышал – по радио передавали: “Апостолово бомбили”. И у меня отложилось по-другому. Я к женщинам обращаюсь: “Вы слышали? По столу бомбили!”
Помню хорошо, как эвакуировались на Урал. Наш поезд попал под бомбежку. Суета страшная была, все бежали. Я, помню, где-то затерялся. Какая-то тряпка у меня в руках была, я эту тряпку тащил. А вокруг гремели взрывы. Бомбежка закончилась. Слава тебе, Господи, как говорят атеисты, поезд наш уцелел под бомбежкой. И мы благополучно прибыли на Урал.

— Как вас там встретили?
— Голодно на Урале было. Но люди встретили нас хорошо. Делились хлебом и картошкой, у кого она была. Приютили нашу семью в сельском доме – хозяева освободили две комнаты, сами ютились в одной. Нас же много было - две мои бабушки, дедушка, отец, мама и я. Отец не был взят на войну, потому что состояние здоровья у него было неважное, он сердечник, в 46 лет ушел из жизни. Его призывали, а потом снова возвращали из армии, потому что он задыхался
Вот такая была обстановка. Голодали. Для того, чтобы хоть как-то погасить этот голод, мы с братом катались по земле. После этого затошнит, и меньше есть хочется. Постоянно хотелось есть!
После освобождения Никополя мы вернулись домой. Отец работал на восстановлении подстанции, он сам техник-электрик, и у мамы была такая же специальность.
В Никополе я пошел в школу. Во втором классе уже мы встретили Победу – 45-й год.
— Какие предметы у вас в школе были более любимые?
— Литература, физика и математика. У нас хорошие были преподаватели. Мои сочинения выставлялись на школьной выставке – кстати, и по русскому, и по украинскому языку. У нас была отличная учительница украинского языка, евреечка, Зинаида Лазаревна, обаятельнейший человек – привила нам любовь к украинской литературе. А русскую литературу читала Александра Михайловна Цибулько, она тоже была замечательной учительницей.
— А в итоге выбрали вы физмат. Почему?
— Потому что физик был Феодосий Тихонович Довженко – очень интересный человек. Собственно, я мечтал о море, о мореходном училище. Но из-за зрения, один глаз у меня не видит, отбой дали еще на медкомиссии допризывника. Сказали: “Годен к нестроевой подготовке”. Это меня страшно возмутило. Я, кстати, об этом писал в своем романе “Да будет день”. Там мой герой Юрий Мащенко говорит: “Адмирал Нельсон, понимаешь, был без одного глаза, а командовал флотом. А я не годен для морской службы?!” А члены медкомиссии ему говорят: “Иди, не мешай нам – там десятки Нельсонов ждут очереди”.
— Почему именно в морское училище вы хотели попасть?
— О море тогда многие мальчишки мечтали. И в то время шел мой любимый кинофильм “Иван Никулин – русский матрос”. Вообще, в те годы выходило много кинофильмов на патриотическую тематику – “Александр Невский”, “Иван Грозный”, “Нахимов” - они и воспитывали в нас патриотизм.
После неудачной попытки с морским училищем хотел я поступить в Николаевский кораблестроительный институт. Послал документы, а там полувоенный институт – тоже по зрению не прошел.
Школу я окончил хорошо. На медаль шел, но не получилось. Тогда медали очень строго давали. Поехал в Днепропетровск в металлургический институт. Сдавал экзамены, но не готовился к ним. Шесть экзаменов – шесть четверок получил. И одного балла не хватило. У меня разочарование было, отчаяние – мечта о море не осуществима.
Вернулся в Никополь, а в нашем пединституте недобор. Отец говорит: “Может, пойдешь туда?” В один день я сдал три экзамена. Зачислили. А институт, только нас зачислили, расформировали. Всех студентов перевели в Запорожский пединститут.
Почему я физмат выбрал? Потому что ближе к технике как-то тянулись мы тогда.
— Но не только же учебой в институте вы занимались?
— Был еще спорт. Я занимался боксом, фехтованием – у меня был второй разряд по рапире, второй разряд по сабле, третий по боксу, второй по борьбе. Рекорд мой институтский стоял довольно долго, лет десять, по толканию ядра – 12 метров 55 сантиметров. Это не очень высокий результат – где-то под второй разряд.
А однажды секретарь обкома комсомола Анатолий Петрович Трутнев собрал нас в студенческом общежитии и сказал: “В городе много хулиганства, бандитизма – партия призывает комсомол подключиться к наведению общественного порядка, создаются комсомольские штабы. Надо за шиворот брать хулиганов, так что просим вас подключиться к этому делу”.
И мы создали комсомольский штаб имени Дзержинского – он был выше танка, в здании строительного общежития облстройтреста. Там нам выделили комнату. Мы ходили с повязками – патрулировали город, выходили на базар, боролись с “карманниками”. Выпускали оперативную стенгазету “Огонь по дряни”. Задержали хулиганье, жуликов, сфотографировали их – в газету. Вывешивали ее возле кинотеатра. Каким-то образом это действовало.
Задерживали и по-крупному, бывали серьезные поножовщины. Однажды скрутили четверку злостных хулиганов, только вернувшихся из тюрьмы. При этом, правда, они порезали нашего парня Володю Морданенко. Однажды во время патрулирования на Павло-Кичкасе бандиты убили одного нашего парня – Семена Чеботка. Десятка полтора ножевых ран ему было нанесено бандитами. Хоронил весь город, вся молодежь вышла. Тогда же пионерской дружине одной из школ Шевченковского района было присвоено имя Семена Чеботка.
— Виталий Иванович, работая в обкоме партии, вы стречались с Брежневым? Каково ваше впечатление от него?
— Я Брежнева видел, когда учился в Академии общественных наук в Москве. А перед этим здесь, в Запорожье, с ним трижды встречался, когда он ехал в Крым или из Крыма.
— Разговаривали с ним?
— Слушал. Разговаривали Всеволожский, первый секретарь обкома партии и Москальков, председатель облисполкома. Брежнев вышел из вагона и спрашивает: “Михал Николаевич! Сколько жителей в Запорожье?” Всеволожский отвечает: “850 тысяч, Леонид Ильич. А вот когда вы были, было 450”, - Леонид Ильич вроде как пропустил мимо ушей эти слова. Проходит время, Брежнев снова: “Так сколько, ты говоришь, жителей в Запорожье?” - “850, Леонид Ильич! А вот когда вы были секретарем обкома партии, было 450”. Брежнев в ответ: “Михал Николаевич! Что ты меня упрекаешь!” А вообще, нормальная была беседа.
Однажды я запомнил одну очень интересную фразу, сказанную Брежневым. Речь шла о событиях накануне нашего вхождения в Афганистан, насколько я понял. “Пришли ко мне военные, - рассказывал Брежнев, - и говорят: “Надо вводить войска”. Я им швырнул эти документы и сказал: “При мне войны не будет!” - это брежневская фраза. А потом все-таки ввели войска.
— В общем, Брежнев вам каким показался?
— Ну, он был старый человек.
— Виталий Иванович! Был в Запорожье первый секретарь обкома партии Сазонов...
— (без энтузиазма) … да, был такой, Анатолий Павлович.
— Я слышал, что вы, тоже работая в обкоме заведующим отделом, однажды почему-то его назвали дураком. Что за история? Расскажите!
— Да нет, я его дураком не называл. Просто он начал орать на бюро обкома... Он приехал в Запорожье из Киева с “досье” на каждого из нас, и на бюро, не помню уже, какой вопрос рассматривался, он начал орать. Я поднимаюсь и говорю: “Вы почему себя ведете, как слон в посудной лавке? По-хулигански. Почему вы оскорбляете?” Он растерялся. Все коллеги мои, так сказать, опустили долу очи – члены бюро.
— Вы не были членом бюро?
— Да. Бюро сидит вот так, а мы за столиками чуть в сторонке. После моих резких слов Сазонов удивленно и слегка растерянно говорит: “Я? Я не оскорбляю”. - “Как не оскорбляете?! Вот бюро присутствует”, - ответил ему и сел.
Вышли – мне Москальков руку пожал (председатель облисполкома), Домченко руку пожал (второй секретарь обкома партии).
— В каком году это было?
— Это был 87-й год.
— Но это же было, как говорится, чревато?
— Прошло время. Где-то часов в одиннадцать вечера – звонок: “Вы можете ко мне зайти?” - “Пожалуйста”.
— На работе? Почему в 11 часов вечера?
— Потому что работа была. Захожу к Сазонову в кабинет. Он: “Вы извините. Я, кажется, был неправ”. - “Не-е, - говорю, - это ж было сделано в присутствии всех на бюро. Значит, и обратный ход надо сделать в присутствии всех!” - “Ну, хорошо!” - сказал он.
Через пару дней еще один “заход”: “Зайдите, пожалуйста”, - позвонил мне Сазонов. Захожу. “Мы решили, - по-братски обращается, демократ такой, - мы решили выдвинуть вас на большую научную работу!” - “Какую же?” - “Ректором Бердянского пединститута!” Я говорю: “Нет, слушайте – я же работал только преподавателем. Я кандидат наук, преподаю в университете марксизма-ленинизма. Но в вузовском коллективе я не работал! Поэтому я пойду работать рядовым доцентом, поработаю кандидатом наук. А тогда уж, если партия увидит, что у меня что-то получается – пожалуйста, пусть выдвигает. Но сейчас – идти ректором, браться за незнакомую мне работу? Вы меня извините!”
Ну, ладно. Начали подбирать мне должности, нашли уже. Должен был я уходить в индустриальный институт – завкафедрой. Когда Коган прходит ко мне, мой бывший учитель.
— Абрам Бенционович – завкафедрой философии пединститута?
— Да, он умный человек. Говорит мне: “Виталий Иванович, я вас прошу – возьмите кафедру!” - “Как то есть – возьмите? Абрам Бенционович, вы мой учитель, и я у вас буду забирать кафедру?” - “Я ухожу, мне надоело – вы понимаете? Со здоровьем неважно. Я ухожу!” - “Ну, что ж, - говорю, - смотрите, Абрам Бенционович. Если доверяете, будем работать”. - “Я буду помогать! Как следует, будем работать”.
В то время Вячеслав Александрович Толок был только назначен ректором пединститута. Узнав о нашей договоренностсти с Коганом, он сказал мне:
— Виталий Иванович! Я издаю приказ.
— Не-е, - говорю я ему, - не надо приказ, избирайте меня! Как народ примет. Я должен видеть.
Мне там пять или шесть “шаров” вбросили – против, мол, партократ пришел! А остальные полсотни человек, даже больше, проголосовали “за”. И я начал работать.
— Получается, со стороны Сазонова это была – месть?
— Ну, а как же! Зачем я ему такой нужен? Это по времени длительно тянулось. Заведующих отделами посылали в Москву на курсы. Я там подошел к Кравчуку, заведующему отделом ЦК Компартии Украины – мы жили в одном общежитии на территории ВПШ – высшей партийной школы. Говорю Кравчуку – мол, такая ситуация, видимо, мне придется уходить, потому что обстановка ненормальная.
 Кравчук мне: “Так ваш же мудак хочет всех вас там поменять!” Я ему и говорю: “Так это ж не наш мудак, а ваш – вы ж его прислали”. — “Да. Ну, да – конечно”.
И потом, когда я уже ушел, Сазонова разбомбил Щербицкий в своем докладе. Мне хлопцы мои рассказывали – фамилия моя не называлась, но “за избиение кадров” Щербицкий его жестко критиковал. Но я к тому времени уже ушел на другую работу. Через год я закончил роман и сел за докторскую диссертацию.
{gallery}Volovik{/gallery}
На снимках Виталий Воловик - с внучатыми племянниками Нестора Махно, с Вадимом Львовичем Зиньковским, сыном Левы Задова, начальника контрразведки и охраны Махно, с Леонидом Брежневым, с космонавтом Павлом Поповичем, с первым секретарем Запорожского обкома партии Михаилом Всеволожским, с оперными певцами Анатолием Мокренко и Анатолием Соловьяненко и другими "действовавшими лицами".

Фото автора

Еще статьи на тему: