АРХИВ

logo

Вы находитесь здесь:портмоне/2010/Номер от 13.07.10/ИНТЕРВЬЮ НОМЕРА: «В государстве должна быть здоровая нация»
13.07.2010 05:35

ИНТЕРВЬЮ НОМЕРА: «В государстве должна быть здоровая нация»

Автор  Светлана Фадеева
Так получилось, что с Николаем Николаевичем Милицей, завкафедрой хирургии Запорожской медицинской академии последипломного образования, мы беседовали после его профессионального праздника. Но, возможно, для разговора с практикующим врачом, хирургом, — время всегда подходящее. Важно и особенно приятно, когда у врача находится время для этого, пообщаться по душам. Не зря говорят, что слово лечит.

— Вы сказали, «элита» — очень громкое слово. Разве врачи не относятся к элите общества?

— Так было до революции. Я считаю, что на самом деле именно врачи и учителя должны составлять элиту любого общества. Но сейчас изменилось время, изменились критерии определения самого понятия. К элите относят по специальности.

«Он бизнесмен или менеджер!» Уже элита, значит. А на самом деле элита должна сохранять нравственные устои общества, продолжать традиции и, вместе с тем, двигать общество вперед. Элита — это творческие, инициативные люди, которыми движет желание развиваться, передавать свой опыт и знания ученикам. Всегда, в любом обществе есть люди, которые посвящают себя другим, честно и хорошо работают, живут ради общественного развития, что-то создают. Элита — это те, кто знает, умеет больше других. Великий хирург Николай Иванович Пирогов сказал: «Быть счастливым счастьем других — вот настоящее счастье, вот жизни земной идеал». Люди, которые стремятся к такому идеалу жизни, и есть элита. И неважно, кто это: монах-отшельник, государственный деятель, врач, учитель — этот человек представляет собой лучшую часть общества, то есть элиту.

— Есть надежда у медицины?

— Надежда? Надежда есть всегда. Как и трудности. За годы независимости в Украине сменилось 13 или 14 министров здравоохранения. Все очень разные. Каждый стремился реформировать не только практическую медицину, но и науку. То внедряют Болонский процесс, то нет. Мне нравилась медицинская система Семашко, которая была в СССР, а сейчас имеет место в Белоруссии и, частично измененная, в скандинавских странах. Это была стройная система с вертикальным подчинением и четкой профилактической направленностью, которая, по оценке Всемирной организации здравоохранения, признана лучшей. Конечно, и тогда было много недостатков, но о какой медицине можно говорить сейчас, если в день на одного хирургического больного приходится 1 гривня бюджетных денег. 90% выделенных средств идет на заработную плату, остальное — на залатывание дыр. Конституция гарантирует бесплатное лечение, но фактически больной находится на полном самообеспечении. Лечение тяжелого панкреатита требует более 1000 гривен в сутки, например. Аппарат для наложения анастомоза стоит около полутысячи долларов. А у нас на лечение больного в реанимации выделяется меньше 20 гривен в сутки. Кроме того, надо учитывать так наз. правило золотого часа. Чем раньше обращается больной к врачу, тем лучше будет результат лечения. Мы же наблюдаем совершенно другую тенденцию: пациенты ждут до последнего, зная стоимость лечения. Надежда состоит в том, что на государственном уровне наконец признают невозможность дальнейшего существования, а тем более развития, так наз. бесплатной медицины и четко определят доктрину развития хотя бы на ближайшие 5-7 лет. В идеале, эту доктрину должны оценить и эксперты, и врачи, и общественность (пациенты). Мы очень ждем реформ.

— И тем не менее, многие приезжают к нам лечиться, и периодически приходится слышать, что уровень медицины у нас достаточно высокий.

— Да, наша медицина все еще сохраняет свое реноме. Но только за счет «человеческого фактора». Наши врачи — как те умельцы, что могут блоху подковать. С одной стороны, это хорошо, с другой — плохо. Хорошо, потому что у нас уровень подготовки врачей высокий, плохо — потому что нет качественной аппаратуры, материалов. Мы все время что-то изобретаем, заменяем и т. д. К нам приезжают оперироваться, потому что стоимость лечения у нас значительно ниже. Но пациенты не задумываются, что низкая цена обусловлена отсутствием качественной аппаратуры. У нас даже имплантация зубов дешевле. Безусловно, и организация медицины очень важна. Многие, живущие за границей, недовольны самой системой семейных врачей. Предполагается, что семейный врач знает семейную патологию пациента, генетику, наследственность. Но есть другая сторона: можно 2-3 месяца лечить больного, пока он попадет к узкому специалисту. За это время болезнь переходит в хроническую стадию, появляются осложнения. Подход чисто механистический. Нет общения пациента с узким специалистом. Иногда невозможно задать вопрос оперирующему хирургу. Общается с пациентом только семейный врач. Прооперировали — и быстро выписали для экономии затрат на лечение. У нас пока еще система другая: главное — не только прооперировать больного, но и выходить — хирург до последнего дня должен быть с больным.

— Многие объясняют механистичность западной медицины именно наличием страхования: необходимо очень конкретно прописать все процессы лечения.

— Что касается конкретных схем лечения (так наз. стандартов), по которым работают страховые компании, то это самый болезненный вопрос отечественной медицины. Да, за рубежом главное — стандарт лечения. Неважно, какой результат: главное — соответствие стандартам. И страховые компании очень бдительно за этим следят. Но ни один из нас не хочет иметь стандартную одежду, обувь, внешность и т. д. Для нас стандарты — это уже пройденный этап. Мы пережили и коммуны, и стандарты. И хотим из прошлого брать лучшее, а не худшее. А наши врачи считают, что стандарты нужны, когда некогда думать (например, в экстренной ситуации) или когда нечем думать. А вот с этим у большинства наших врачей все в порядке. В целом, наше общество еще не полностью готово к страховой медицине. Хотя уже есть учреждения, перешедшие к такому образцу медицинской помощи. Но у них свои проблемы. И основная в том, что за собственные средства, при современных зарплатах, больной все равно не может себя застраховать. Необходимо принимать новые законы.

— Грустная получается картина. Была еще и другая проблема — отток кадров.

— Действительно, одно время был отток кадров. Перестройка сопровождалась тем, что люди уходили и меняли специальности. И примерно с 96 по 2006 годы у нас провал. Ведь чтобы стать хирургом, необходимо после окончания университета пройти в течение 3 лет специализацию — интернатуру. А затем еще лет 7-10 совершенствоваться. При этом у врача должен быть неугасимый интерес к профессии и возможность это делать. При отсутствии хотя бы одной составляющей настоящего хирурга не получится. Сейчас, с одной стороны, интерес к профессии имеется далеко не у всех. Так, из 10 интернов примерно 3-4 человека «не вылазят» из операционной и палат. Остальные — работают «не за совесть, а за страх», только по принуждению. С другой стороны, обучение многим интернам (которые обучаются на контрактной основе) обходится очень дорого, и они вынуждены подрабатывать не по основной специальности. А ведь народная мудрость гласит, что уставший и голодный врач — это не врач. Тем не менее, подрастает новое племя хирургов, тех, кто имеет желание работать, знать, уметь. Кто хочет не только догнать нас по мастерству, но и превзойти. Пусть дерзают. По образному выражению Н. И. Пирогова, «я люблю и уважаю чужую молодость, потому что помню свою»...

— Может быть, не зря медицину сравнивают с искусством?

— Безусловно, медицина — это искусство. Нет двух одинаковых пациентов, поэтому невозможно все ограничить какими-то стандартами. Нужно постоянно искать, сравнивать, анализировать, иногда экспериментировать. Медицина — единственная область, где до сих пор нет заочного образования.

— Чем хирургия может привлекать мужчину: зарплата маленькая, материальное обеспечение больниц недостаточное, поэтому результаты лечения часто не удовлетворяют?

— Я в свое время стоял перед выбором. Папа — юрист, мама — врач. Отец очень хотел, чтобы я стал юристом. Но в дом к нам приходило больше врачей, разговоры больше велись о медицине. И я больше склонялся к медицине. Потом у меня с братом случилась серьезная травма. Мы несколько месяцев не знали, какой будет исход. Эта ситуация решила все. Хирургию я любил всегда. Нет большего удовольствия, чем понимать, что сделал хорошую операцию, помог, а может, и спас (с Божьей помощью) человека. Для хирурга самое большое счастье — смотреть, как выздоравливает больной. Именно этим и привлекает хирургия: возможностью помогать людям, видеть немедленные результаты своего труда, делать что-то конкретное руками и, в то же время, постоянно анализировать, мыслить, прогнозировать. Молодому хирургу главное — прооперировать. Когда же хирург становится по-настоящему профессионалом, он стремится не довести ситуацию до оперативного вмешательства. Думает о том, как избавить больного от операции, выбрать оптимальный способ лечения. Особенно это касается пожилых людей, которым малоинвазив-ные методы лечения перенести намного легче. Хирургия — одна из самых конкретных специальностей в медицине.

 

— Медицина относится к сфере деятельности, в которой каждый считает себя хоть немного, но специалистом. Не мешает это вам в работе?

— Бывает по-разному. Иногда мешает. Ведь если вы «профи», а вам дает советы любитель, который не потрудился даже почитать специальную литературу, а все сведения получил пожилой — «на рынке», молодой — «в чате», то естественно, это забирает и силы, и время, что отражается и на результатах. Толковые и обоснованные вопросы, полная информация о состоянии, предшествующих и семейных заболеваниях, наоборот, помогают в работе. Некоторые врачи говорят, что мешает телевизионная реклама методов лечения, лекарственных препаратов. Я не могу так сказать. Очень изменилась структура патологии, меняется течение болезней. Постоянно появляются новые технологии и лекарственные препараты. Знания необходимо постоянно пополнять и обновлять. Если больной имеет своего врача и доверяет ему, беды в рекламе не будет. За рубежом, несмотря ни на какую рекламу, в аптеке так просто ни один препарат не купишь.

— Руководитель клиники должен быть больше администратором или талантливым врачом?

— Клинической больницей считается та больница, которая является базой для института, университета, академии. Если на базе больницы имеется кафедра. Заведующий кафедрой является руководителем клиники, то есть руководит лечебным процессом. Намечает направления развития, обеспечивает внедрение новых технологий. Анализирует причины неудач, намечает пути их преодоления. А главный врач выступает в роли менеджера, организовывает всю работу. Это обычная практика во всем мире. А у нас сейчас, в условиях недофинансирования, тем более надо выживать. Талант хирурга не может проявиться «на помойке», кто-то должен обеспечивать условия.

— Кто этими вопросами должен заниматься? Государство?

— У государства очень много важных задач. Но, прежде всего, в государстве должна быть здоровая нация. Необходима не только медицинская реформа, но и пропаганда здорового образа жизни. Если послушать врачей в призывных комиссиях, минимум 7 из 10 призывников не годны или ограниченно годны к воинской службе. Что это за молодежь? У нас красивейшая страна, богатая природными ресурсами. Но без здоровых, физически и нравственно, граждан ничего в нашей стране не будет.

— Каждый человек — хозяин своей судьбы?

— Конечно! Человек сам хозяин своей судьбы. Надо находить время для саморазвития. Нужны принципы, цели в жизни, приоритеты и интересы. И надо им следовать. Главное для родителей и учителей — не мешать. У человека должна быть свобода выбора, тогда могут проявиться и таланты.

— О чем мечтает сложившийся успешный мужчина?

— Лет десять назад в одном из интервью я отвечал на такой же вопрос. Тогда я мечтал внедрить в практику тканевую терапию. Это мы уже сделали. А вот создать банк консервированных тканей не удалось. Сотрудничаем с Харьковским криобанком.

Мечтаю передать все свои знания ученикам. Наступает в жизни такой момент, когда хочется подвести итоги, вспоминаешь о своих ошибках, понимаешь, что ожидает молодых врачей, хочется поделиться с ними своими знаниями, предотвратить их переживания. Не так давно читал воспоминания Пирогова «Записки старого доктора». Он никогда не скрывал своих ошибок, открыто делился опытом. Ошибки есть у всех. Без них успех невозможен. Я считаю, ко мне приходят врачи, чтобы узнать что-то новое. Учиться должны все, в любом возрасте. Каждый должен стремиться идти вперед, подняться на новую ступень. Если ты хочешь, понимаешь, что это твое, работаешь, идешь к цели, то обязательно достигаешь ее.

— Хирургия вызывает профессиональные искривления?

— Хирургия, как никакая другая отрасль медицины, дисциплинирует человека. В любой момент ты можешь понадобиться пациенту. Хирургия заставляет ценить жизнь. Когда видишь, как умирает человек, начинаешь по-настоящему понимать, что такое жизнь. Если под искривлениями понимать готовность в любое время дня и ночи ставить интересы пациента выше собственных, выше даже дорогих и близких людей — то да, конечно, вызывает. Если понимать необходимость, хотя бы периодически, отдыха и расслабления — то да. Если понимать искривление как привыкание к чужой боли и страху — то нет. Без сострадания и любви хирургии не существует.

Беседовала Светлана Фадеева

 

Справка

Николай Николаевич Милица родился 14 ноября 1955 г. В 1979 г. закончил лечебный факультет Запорожского медицинского института. В 1984 г. была присвоена степень кандидата мед. наук. По его инициативе в 1984 г. было организовано отделение желудочно-кишечных кровотечений.

С 1987 г. — заведующий 3-м хирургическим отделением 5-й горбольницы. В 1996 г. защитил докторскую диссертацию по теме диагностики и лечения послеоперационных осложненных рецидивных язв.

1996-1998 гг. — главный врач Центра экстремальной медицины и скорой медицинской помощи.

С 1998 г. заведует кафедрой хирургии проктологии Запорожской медицинской академии последипломного образования (усовершенствования) врачей.

Является областным проктологом, председателем Ассоциации врачей Запорожской области.

В 2009 г. ему присвоено звание заслуженного деятеля науки и техники. Автор 264 научных работ, 5 монографий, 14 патентов.

Еще статьи на тему: