АРХИВ

logo

Вы находитесь здесь:портмоне/2011/Номер от 10.05.11/От стриптиза к забастовкам и Первомаю — камтугеза
10.05.2011 18:14

От стриптиза к забастовкам и Первомаю — камтугеза

Автор  Аркадий Старовойтов

Мир

То, что мы иногда называем «культурой» — не смыслы, а прежде всего — некие не всегда осознаваемые шаблоны, кочующие через века и континенты. Как сказал поэт: «Бессмертен образ действия». Череп поверженного врага становится персональной поминальной чашей предводителя победившего клана, а затем, растиражированный в актуальном материале — сувенирной пепельницей, обряд посвещения в воины — коллективной попойкой, ритм священного барабана — семплом, снабженным програмным «водяным знаком» и охраняемым авторским правом. Старый дом заселяется новыми жильцами. Такова реальная вечность форм, которые Платон называл «идеями», а Бл. Августин — «арехетипами».

У всех видов искусства и у всех видов магии один «движок» — фантазия, заряженная намерением. В свою очередь, коллективная фантазия, заряженная коллективным же намерением — сила, способная сдвигать горы и рушить города в прямом смысле слова. Вспомним универсальную библейскую метафору про стены Иерихона, рассыпавшиеся после того, как евреи со своим джаз-бэндом и танцами просто обошли несколько раз эту крепость, считавшуюся непреступной. Другой пример из серии, на этот раз — совершенно реальный и запротоколированный в наши дни посредством аудио-видеосъемки и соответствующих тестов — транс-данс бушменов.

Бушмены принципиально отличаются от других «архантропов», сохранившихся на планете, тем, что не имеют постоянного шамана. Но раз в год в определенное время их племена собираются у ритуального костра — каждый возле своего. Мужчины, женщины, дети и старики — все живые члены племени, включая младенцев и лежачих больных, садятся или ложаться на землю вокруг огня. Замкнув круг, они начинают голосить и хлопать в ладоши, сидя или лежа — каждый на своей волне и каждый в своем ритме. Через некоторое время в этой абсолютной импровизации, в этом хаосе выкристаллизовываются вначале некий общий ритм, а затем — общий гармонический строй и даже — некая общая мелодия.

А спустя еще несколько часов кто-то, первым поймавший некую поднимающуюся все выше волну, невидимую, но ощутимую, поднимается на ноги и берет на себя функции традиционного шамана. Он пророчествует, наставляет на путь и лечит посредством наложения рук — совершенно спонтаннно и абсолютно интуитивно. Голландские ученые зафиксировали, как посредством такой вот «технологии» были излечены несколько случаев гнойного менингита у грудных младенцев — заболевания, при котором смертность в лучших современных клиниках не падает ниже 50%. Как это и почему — мы когда нибудь узнаем.

А пока нам остается запоминать подробности и помнить, что люди есть люди и за последние полтора миллиона лет наши основные намерения, в сущности, мало изменились. И если увидеть эту преемственность хотя бы в превом приближении, как видят это социальные антропологи, уже не очень удивишься, например, тому обстоятельству, что у Первомая и стриптиза один общий предок-прототип — кельтский Белтейн (Бьялтан), получивший в средние века имя «Вальпургиева ночь».

Труд

fb860273b631Праздник был посвящен богу солнца и плодородия Беллоуну (в римской транскрипции-«Белонусу»), аналогичному славянскому Яриле. Он отмечался разжиганием костров на возвышенных местах. Участники праздника проходили между кострами или прыгали через них для ритуального очищения. Также между костров проводили скот для его очищения от зимних хворей и защиты в новом сезоне. Кельты вешали на дверь Майский сук и сажали во дворе Майский куст из ветвей рябины, который украшали наподобие современной новогодней ёлки. В Уэльсе и в горной Шотландии вместо Майского куста (или Майского дерева) сооружали Майский шест, украшенный цветами и разноцветными ленточками. Именно вокруг этого дерева или этого шеста девушки и женщины по очереди совершали эротические танцы с раздеванием.

Зарядиться энергией пред предстоящим сельскохозяйственным сезоном и войти в резонанс с силами, от которых зависит будущий урожай, в том числе — твоими собственными ресурсами— вроде бы абсолютно понятно и позитивно. Не говоря: коллективные оргии, как мы помним, в те далекие времена были одним из естественных средств против вырождения, поскольку дети, зачатые во время подобных мероприятий, по умолчанию считались законными. Однако, в отличие от Св. Валентина и Сэнт Джона (Ивана Купала) к этим дежурным вакханалиям Христианская Церковь с самого начала была настроена абсолютно негативно. Их трактовали и описывали исключительно в категориях «происки Сатаны», «шабаш ведьм» и пр. Более менее терпимо к празднику относились только в Ирландии, Шотландии, Уэльсе и некоторых местностях Англии, где основу сельского хозяйства составляет не земледелие, а скотоводство. Причина тому — экономическая и демографическая. В эпоху «победного шествия феодализма по Европе» земледельческий труд сделался «унисекс» — на полях трудились и крестьяне, и крестьянки. Зачатие в ночь с 30 апреля на 1 мая означало, что триместр беременности с наибольшей угрозой выкидыша придется как раз на пик сельхозработ. А «большое» скотоводство, особенно в горах, по прежнему оставалось чисто мужским занятием, так что для той же Шотландии массовая летняя беременность жен горцев-овцеводов была некритичной, скорее — наоборот. Что до Св. Валентина, то со времен римлян это был чисто «городской» праздник, и этот фактор не был актуален. А если забеременеть на Ивана Купалу, 4 месяц беременности придется на время, коргда урожай уже собран — тоже не страшно. В общем, с хронолигей церковь дружила всегда.

На континенте — в Гремании и во Франции — тоже имели место по преимуществу скотоводческие районы, и здесь церковь тоже постаралась вписать естесвтенный майский праздник плодородия в официальную картину мира, взяв его под контроль — как в свое время со Св. Валентином. Например, во Франции месяц май посвящен Деве Марии. В традиционно «мясо-молочных» провинциях на 1 мая здесь в деревнях и маленьких городках проводят фестивали в честь Пресвятой Богородицы. Выглядят они как своеобразный крестный ход. Только здесь во главе процессии идут не пожилиые попы и не богомольные старушки, а юные девушки. И естественно, на французских крестьянских фестивалях Первого мая особую роль играют коровы. Вслед за девушками по главной улице шествует демонстрация буренок. К их хвостам привязывают цветы и ленточки, их рогатые головы украшают венки. Каждый старается прикоснуться к ним, потому что, согласно примете, это может принести удачу. Утром Первого мая все пьют теплое парное молоко, которое также может принести удачу в течение года.

В Германии соответствующие фестивали больше похожи на кельтский прототип, только без прыганья через костер. Но с Майским деревом или Майским шестом. И танцы вокруг него разумеется — более «политкорректные», «детские», хотя — не всегда и не везде, особенно — под конец.

Своеобразная версия древнего общенордического праздника имеет место в Финляндии. Здесь Первомай (Vappu) — это весенний карнавал студентов. В Хельсинки празднование начинается уже тридцатого апреля, когда в шесть часов вечера на статую нимфы Хавис Аманда, стоящую на Рыночной площади столицы, студенты надевают белую фуражку — головной убор абитуриентов. В этот момент все присутствующие также надевают свои фуражки и открывают бутылки с шампанским. Белую абитуриентскую фуражку получают те, кто закончил лицей и сдал выпускной экзамен. В других крупных городах Финляндии есть свои церемонии, связанные с памятниками.

В общем — сплошной позитив с почти идеальной пропорцией пафоса и юмора.

Кроме того, по всей Европе в этот день принято отправляться на пикники с друзьями и близкими.

Май

Именно в силу вышеописанной предыстории в Европе 1 Мая официально признано общенациональным праздником (помимо бывших «стран социалистического лагеря» и бывших советских республик) во Франции, Итали, Испании, Португалии, Австрии, Исландии и Швеции, а в Германии и «Кельтике» его в традиционном формате празднуют и без напоминания «сверху». «Днем международной солидарности трудящихся» этот день стал благодаря группе американских анархистов конца позапрошлого века (кторые, как и большинство тогдашних американских анархистов, были в массе этнически ирландцами). Именно они (а не коммунисты и даже не социалисты) организовали 1 мая 1986 года в тогдашней промышленной столице Штатов — Чикаго — самую масштабную по тем временам забастовку, которая стала общенациональной (350 тысяч по всем США, в том числе 10 тысяч в Нью-Йорке и 11 тысяч в Детройте, хотя не стоит забывать, что все упомянутых города — тоже места компактного проживания ирландцев). Забастовка переросла в акцию того формата, который мы теперь называем «майданом» — с центром на чикагской площади Хеймаркет Сквер. На 4-й день «майдан» на Хеймаркет Сквер был разогнан полицией с применением огнестрельного оружия, восьмеро организаторов были приговорены к смертной казни по обвинению в терроризме (во время акции действительно имели место случай «бомбизма», приписываемого провокатору — что скорее всего соответствует действительности). Политических требований забастовщики не выдвигали, только чисто экономические: повышение оплаты труда и 8-часовой рабочий день (вместо 12-15-часового), запрет детского труда. Несмотря на отчетливый «ирландский след», националистических лозунгов во время акции тоже не было. На казнь организаторы шли, напевая «Марсельезу» в переводе на английский, а не на гэлльский.

Эта забастовка не была последней. В конце концов, окрепшие профсоюзы добились выполнения этих требований. Но набиравшее силу общеевропейское рабочее движение, в первую очередь, — в странах с жесткой авторитарной властью, таких, как Австро-Венгрия, кайзеровская Германия и Российская Империя, предложило: с учетом местной народной традиции первомайских семейных пикников — проводить под видом этих аполитичных «вылазок на природу» собрания подпольных профсоюзных и партийных ячеек. Так возникли хорошо знакомые нам из истории «маевки». Поскольку там и тогда профсоюзы сотрудничали, прежде всего, с анархистами, проходили эти «аутентичные маевки» неформально и не без креатива: рабочие с семьями собирались на «естественные первомайские пикники», веселились, а одновременно рассказывали друг другу политические анекдоты и стебались над царствующими фамилиями совершенно в духе бравого солдата Швейка (кстати, сам Ярослав Гашек в начале пути был анархистом и мастером политической клоунады). Кончилось это тем, что на территории континентальных европейских монархий власти стали запрещать любые народные сборища 1-го мая, в том числе — и безобидные вылазки на природу (хотя последние, как мы помним, — древняя местная традиция). Что, мягко говоря, не добавило этим государствам ни стабильности, ни консенсуса и только усилило в них антифеодальные настроения, быстро ставшие — с учетом местных реалий — антимонархическими, которые, в конечном итоге, и привели к падению этих монархий.

В Российской Империи большивикам стоило сверхусилий взять под контроль эти спонтанные ппроявления гражданской активности и вытеснить отсюда анархистов.

В советское время — еще при жизни Ленина, когда 1Мая стало официальным праздником нового «государства рабочих и крестьян» — «Днем международной солидарности трудящихся» — власти «скрестили» два взаимодополняющих , но в то же самое время — противоположных по механизму компонента — демонстрацию и спонтанный пикник — в один политтехнологический комплекс — «Первомай» в знакомом бывшим совестким людям понимании. Советский «Первомай» — это, на самом деле, не запланированный и организованный властями «цивильный парад» с транспарантами и портретами вождей, больше напоминающий по стилистике и жанру православный крестный ход с хоругвями и иконами святых. Точнее — это не только он один. Это — своеобразная цепочка, три стадии одного процесса: «крестный ход», корпоративный пикник и последующая вылазка на природу «общечеловеческого характера», некое новое воплощение классической «российской имперсокй триады»: самодержавие, православие и народность.

...и большая дуля в кармане.

Попытка в наших сегодняшних реалиях Первомай советского образца весьма напоминает проявление так называемой «имитативной магии». «Имитативная магия» — это представление о том, что, имитируя некое действие в некоем доступном и конролируемом нами виртуальном пространстве (например, мысленно метая копья в изображение бизона на стенах пещеры, сжигая соломенное чучело или втыкая иглы в куклу), мы обеспечиваем успех реализации аналогичного действия в реале (удачную охоту, уничтожение врага или его страдания, как во время ритуала вуду). Это не тренировка, это именно имтиация, питаемая фнтазией, помноженной на намерение. Это своеобразная попытка «поставить телегу впереди лошади». На самом деле, мы все так или иначе пребегаем к этому, когда попытки воздействовать на ситцуацию рационально исчерпаны или когда ситуация нами не контролируема. На этом основано, например, такое черезвычайно распространенное явление, как т. наз. «экономические культы». «Если хочешь добиться в жизни успеха, веди себя так, как будто ты его уже добился». Объемы продаж книг, на разные лады повторяющих этот нехитрый тезис, — от Дейла Карнеги и Наполеона Хилла до Правдиной — популярность обеих частей фильма «Секрет» лишний раз напоминают о том, до какой степени «мы все еще в том же самом лесу».

Точно так же и с первомайской демонстрацией в Украине-2011. «Хочешь пребывать у власти как минимум 70 лет? Шаг первый: имитируем те действия КПСС, которые легче всего имитировать. Например: «Мир, труд, май».

Что на это сказать? Напрашивается процитировать классический чисто английский анекдот, который Юрий Никулин приводил в своих мемуарах в качестве одного из самых любимых.

«Один джентльмен очень нуждался в деньгах и решил выиграть на скачках. Для привлечения успеха он предпринял следующее. В субботу, шестого июня 1966 года, он встал ровно в шесть часов утра, не стал барть свою машину или вызвывать такси, а вышел на автобусную остановку, дождался шестого по счету автобуса маршрута №6, проехал ровно шесть остановок, встал, прошел шесть кварталов влево, шесть кварталов враво, шесть кварталов вперед, шесть кварталов назад, вышел к ипподрому (строительство ипподромов), подошел к кассе №6 и поставил ровно 666 фунтов, 66 шиллингов и 6 пенсов (в те времена еще были шиллинги — А.С.) на лошадь, бегущую в 6-м забеге под номером 6. В результате эта лошадь пришла шестой.»

Не уверены насчет гарантированных 70 лет пребывания у власти, но большую всеобщую дулю в кармане и серию анекдотов а-ля «дорогой Леонид Ильич» с помощью такого рода «магии» заработать точно можно. И как раз — гарантированно.

P.S.: «А теперь — все вместе!»

Из всех песен Битлз, принадлежащих перу Джона Леннона, Come Together — наиболее труднопереводимая. В сообществе переводчиков с английского этот текст считается таким же своеобразным «тестом на вступление в высшую лигу», как и «Алиса в Стране Чудес». И даже сложнее, поскольку песня Леннона, помимо откровенного стеба, в том числе — социально-культурного, и каламбуров, в том числе — неприличных, перенасыщена словечками из жаргона англоязычных наркоманов, англоязычных хиппи, англоязычных рок-музыкантов и англоязычных же уголовников послевоенного периода. Считается, что четыре ее куплета — это такие своеобразные шаржы на каждого из битлов, включая самого себя, в последовательности: Джордж, Пол, Джон и Ринго. И несмотря на этот убойный коктейль, напоминающий «пангалактический булькбластер» из эпопеи «Автостопом по Галактике», здесь присутсвуют и поэзия, и даже строчки, ставшие афоризмами («Он все время ходит по краю, но при этом никогда не забывает, где заканчивается этот край»).

Последняя приведенная строчка, начало 4-го куплета, посвященого Ринго, вызывает в памяти аналогичный каламбур из другой не менее культовой песенки, на этот раз — советской: «Ходим мы по краю, ходим мы по краю, ходим мы по краю... родному!»

Других песен, столь полно передающих дух этого древнего праздника- Первомая, и всего, что с ним стало за последние как минимум 3 тысячи лет, трудно отыскать, равно — на английском и на русском.

Услышим ли мы однажды, как на Первое мая какой нибудь духовой оркестр советского образца исполнит нам попурри из «Come Together» и «По краю ходим с ночи до утра, чужие сапоги натерли ноги...»?

Мейби. Причем, весьма вероятно — еще при этой жизни.