АРХИВ

logo

Вы находитесь здесь:Прочее/О пользе провокаций
19.11.2013 09:53

О пользе провокаций

Автор  Анна Пришутова

От редакции: Живет рядом с нами доктор, который помогает справиться с недугами душевными. К счастью, мода на психотерапию начинает просачиваться и в украинский быт. Не то чтобы мы всерьез признавали (и принимали) психотерапевтическую помощь... Ну, разве что сильно прижмет. Так врача-психотерапевта видим мы. А как доктор видит нас и самого себя?

С самого начала ситуация была напряженной. Если вам вдруг звонит ваш давний знакомый в совершенно неурочное время (когда он должен бы в поте лица трудиться), и говорит какую-то ерунду, что вы подумаете?

— Ты что звонишь в такое время? Ты разве не на работе? Что-то случилось?

— Нет, почему ты так решила? Просто хотел узнать, как у тебя дела.

— Мы же вчера разговаривали. Ничего не изменилось.

— Да? Ну, хорошо. Тогда пока.

— Что случилось то?

— Ничего. Почти ничего. Папу в больницу забрали. А ты же знаешь моего папу!

Я знаю папу. Ему уже 81. Все болезни он лечит усиленным трудом на свежем воздухе (живет отдельно от сына, в селе) и небольшим количеством водки. Больниц и врачей боится по понятным причинам.

— С чем забрали?

— Этого я ещё не знаю.

Постепенно выясняю ход событий, делаю предположение о том, что будут папу оперировать (человека в таком возрасте госпитализируют только в серьёзных случаях) и что надо готовиться к нескольким трудным дням после операции. Всё же 81 год!

Так и происходит. И как будто, всё хорошо. Но не долго. Через сутки звонок.

— Посоветуй, что делать. Отец от всего отказывается: от томографии, от лечения, от еды, от стационара. Требует ехать домой. Ругается со мной. Может быть, на самом деле, забрать домой.

— Куда? В село? На второй день после операции на кишечнике? Ему же даже вставать ещё нельзя!

— А он уже хочет ходить. Кричит, что я его специально госпитализировал, чтобы он тут умер, – голос не живой. — Пока я тут, за эти два дня, ему лучше не стало.

Я привыкла к тому, что люди плохо анализируют события, когда речь идёт о жизни и смерти их близких. Привыкла, что не верят врачам. Но надо представлять себе эту картину. Пожилой человек на второй день после удаления части кишечника, с парой-тройкой трубок разного диаметра в передней брюшной стенке, кормление только жидкой пищей. И вот такой пациент отказывается от обезболивающих. Что будет? Будет ему плохо и больно, и сна не будет. А от этого ещё хуже и больнее. И дальше совсем неадекватное поведение, с очень неадекватным понимание тяжести собственного состояния. В такие периоды нужны рядом родственники и, конечно, медперсонал, который всё понимает и всё сделает.

— А почему ты не позовешь врача или медсестер? Сделали бы инъекцию, папа поспал бы и боли не чувствовал бы с такой силой.

— Отец не хочет уколов. Говорит, что если уж я решил его прикончить, то чтоб делал всё сразу, «я тебя вижу насквозь».

— Ты что, не понимаешь, что у него не ясное сознание? Он почти бредит.

— Да, врачи тоже так говорят. Но я не могу. Отец не хочет. Он мне не простит этого.

Если бы я была рядом… Не знаю, что я сделала бы. Такая дремучесть сводит меня с ума, и я теряю нужные слова.

— Он умрет. И тогда уж точно, прощать тебя будет некому.

— Что ты такое говоришь!! Ладно. Я потом позвоню, если что...

Обиделся. Понятно. Я что я должна была сказать? Прошло ещё несколько часов. На дворе ночь.

— Хорошо, говори дальше. Что надо делать?

— Что-то изменилось?

— Он стал ещё хуже. Куда-то пытается бежать, вытаскивает трубки. Теряет сознание, кажется. Я думал, он засыпает, но это не похоже на сон. Может быть, я просто устал?

— Ты устал. И он очень устал. А сейчас-то почему ты не сделаешь укол?

— Я обещал ему. А когда он приходит в себя он против, и говорит, чтобы я не издевался над ним, дал ему спокойно умереть.

— Это удачно. Только обещай мне сделать точно, как договоримся.

— Я на всё согласен.

— Тогда возьми у медсестры готовый для инъекции шприц, и когда папа очнется, скажи ему, что ты согласен выполнить его просьбу.

— Какую?, – в голосе, даже сквозь усталость, был слышен ужас и недоверие.

— Скажи, что ты понимаешь, как он устал жить, и готов его усыпить.

— Если бы я тебя не знал последние двадцать лет, я решил бы, что ты сумасшедшая. Как я могу такое сказать?

— Тогда жди его смерти от болевого шока.

— Ты вообще, да! Или я тебя не понимаю? Я должен сказать отцу, что я его убью?

— Почти. Что ты согласен сделать то, что он просит – усыпить его.

— Ты точно здорова?

Я молчу. Я его понимаю. Когда я впервые применяла провокативные методики, мне было очень страшно. Моей пациенткой была совсем юная девочка, с несколькими незавершенными суицидами и с полной решимостью довести начатое до конца. Я абсолютно не знала, как это остановить. И вдруг подарок: «Мне бы только быть уверенной, что всё будет кончено и будет красиво!». Когда человек реально хочет уйти из жизни, он не думает об эстетике процесса. Так может думать только тот, кто очень, очень-очень ждет, чтобы его остановили. «Я тебе расскажу, как после чего ты будешь выглядеть, и как наверняка можно лишить себя жизни». Она не поверила. Но у меня ещё были свежие знания из общей медицины, и мы поговорили об отравлениях различными веществами, повешении, утоплении в разных водоемах и емкостях с водой, смерти от ножевых или огнестрельных ранений, падения с высоты и так далее, и тому подобное. С каждой минутой она менялась. Почти через час мы стали прощаться, она долго сидела молча потом сказала: «Вы очень странный доктор. Как-то после этого и не хочется ничего делать. И рассказываете вы так интересно!». Ни о каком суициде больше речи не было. Он перестал быть чем-то запрещённым, потерял свою романтичность, исключительность. В нем появились бытовые детали, всё оказалось банально, иногда сложно выполнимо, никогда не было красивым. Оказалось, что она делает этот шаг сама, ей открыли дорогу и оставили выбор. Нет борьбы. «Хочешь, иди и делай. Я тебя люблю и мне хорошо с тобой, но если ты решила – я не могу тебя удерживать. Но мне хочется, чтобы ты осталась, потому что я тебя люблю». Она выбрала остаться.

Они работают, эти методы, всегда работают. Только надо все сделать правильно.

В трубке, по-прежнему, была тишина.

— И чего я должен ожидать?

— Что папа решит, что ты не в себе и уснет сам. Или решит, что у него нет выбора, и ты, наконец, сможешь уколоть ему снотворное. А наутро он будет другим человеком. Точнее, тем, которого ты знаешь все свои сорок лет.

— Хорошо. Я тебе верю. Пока. Я перезвоню…если что.

Мне пришлось ждать почти двенадцать часов. Уже в обед зазвонил телефон.

— Слушай, у нас такое утро хорошее, солнечно.

Я не совсем таких слов ожидала, но и так всё было понятно.

— Мы так выспались. За три дня первый раз.

И снова о погоде. Я не выдержала.

— Ты рассказывать нормально можешь?

— Так, а что рассказывать? Всё, как ты говорила. Отец меня выслушал, отвернулся и заснул. И я потом скоро заснул. Вот только проснулись. Я сразу тебе звоню. Слушай, у нас такое утро хорошее, солнечно…

 

 

Еще статьи на тему: